За и против смертой казни
Буквально в субботу (или если быть точнее, в утро с субботы на воскресенье) я поссорился со своей хорошей подругой по поводу смертной казни. Во время спора, который, по всей видимости, затронул наше глубинное отношение к жизни, мы недопустимо перешли на личности, в результате чего мы действительно пару раз поссорились, доведя друг друга до обиды (и хорошо, что утром не стали возвращаться к данной теме, иначе, я так понимаю, могли бы запросто продолжить в том же духе и рассориться навсегда).
Итак, спор шел исключительно вокруг одной и той же темы: "за" или "против" смертной казни. Мы не уточняли список преступлений, за которые можно назначать смертную казнь; мы говорили исключительно о том, возможно ли использование смертной казни в цивилизованном обществе.
Аргументы, которые мы использованы достаточно стандартны: "никто не имеет права распоряжаться чужой жизнью", "лучше тебе не оказываться в ситуации, когда нечто подобное случиться с тобой" и так далее…
В равной степени нами была использована и контр-аргументация. Я не собираюсь здесь повторять все эти бесконечные, в самом деле споры, и вот по какой причине: сама суть спора лежит немного в иной плоскости, нежели нам всем кажется; данный спор выходит за границы обычного обсуждения необходимости и степени возможного наказания за какое-либо преступление: спор состоит в праве общества на реталяцию в отношении своих членов.
Так вот, припомнив, что есть еще один спор, в равной степени разжигающий страсти, я попробовал их соединить, и вот что получилось:
- Если господь существует, то смертная казнь недопустима. Во-первых, "все в руце божией", во-вторых, только Господу принадлежит право судить и миловать. В связи с этим, соглашаться на смертную казнь означает раскидывать ответственность между членами общества за убийство (простите, смертную казнь!)
- Если "бога нэма" – то общество имеет право на совершение любых действий в отношении своих членов, в том числе и на защиту подобного рода от действий даже собственных членов.
Странным образом эти два вывода переплетаются у меня в голове (в которой и так какша, но все равно!). Поскольку очень часто в таком споре мне говорят "все зависит от обстоятельств" – я смело могу сказать: в таком случае мы вообще никогда и ни при каких условиях не можем оправдать смертную казнь. Ведь говоря с точки зрения неопределенности ("все зависит от обстоятельств"), мы используем относительные критерии – а смертная казнь несколько более бесповоротна и абсолютна, чем, видимо, считают ее приверженцы.
Помимо всего прочего, мое неприятие смертной казни основывается также на том, что
(1) система определения виновности уже давала сбои; известны многочисленные
ошибки, а значит общество, санкционировав смертную казнь не только совершило убийство, но совершило убийство невиновных, что абсолютно не согласуется с криками о справедливом воздаянии.
(2) Общество и только общество виновато во всех совершенных убийствах. Потому что если у нас есть социальных маньяк – то общество вовремя не распознало таких наклонностей, либо, что гораздо хуже, именно общество воспитало такие наклонности; ели же человек является психически невменяемым, то можем ли мы говорить вообще о его виновности, если такой человека сам "не ведает, что творит".
В развитие этой точки зрения можно добавить, что поскольку именно общество виновато преступлениях, за которые оно осуждает своих отдельных членов, то "лечить" нужно именно причину, а не следствие; именно общество должно измениться для того, чтобы более не производить людей, считающих "нет человека – нет проблемы". Ибо не преступник сам по себе является проблемой, но общество.
(Добавлено позже, 03 ноября 2006 года, ioni) С другой стороны, государство стремиться в своей структуре воссоздать вселенную. Каким бы пафосным, напыщенным или невероятным это не показалось, я уверен что к такому стремиться любая патерналистская структура западного толка.
Итак, у нас есть государство, которое в своей сущности копирует (или стремится копировать) божественность, присваивая себе таким образом божественные права.
Например, чем вам пенсионная система не напоминает дорогу в рай? Сначала люди работают (живут), зарабатывают стаж (совершают благочестивые поступки) и за это они получают хорошую пенсию (попадают в рай), где у них есть социальное обеспечение (они играют на арфах и питаются амброй). Исходя из такой структуры общества ему требуется персонификация его божественной сути, то есть – глава государства.
Мне кажется именно та власть на самом верху в результате и заставляет людей чувствовать себя богом – хотя бы и на подсознательном уровне.
Вывод из этого еще интереснее – вне зависимости отношения общества к наличию бога, структура, которая повторяет вселенную просто обязана в один из моментов почувствовать себя имеющей власть над каждой своей частью – в том числе властью уничтожить любую неугодную часть. Назовите это как хотите – манией величества структуры, обязательной частью системы самосохранения общества; но в любом случае мой вывод все равно один и тот же: мы – не винтики в машине; каждый из нас обладает личностью, качествами, отличающими нас от любого другого представителя общества; одновременно ни обществу, ни в равной степени какому либо его члену не ведома ценность другого: как же мы можем санкционировать свом согласием убийство?
И последнее. Человеческая жизнь – единственная неделимая ценность во вселенной; ее уничтожение бесповоротно и всеобъемлюще. Поэтому я не могу согласиться с теми, кто говорит о "необходимости", "допустимости" или "возможности" смертной казни: смертная казнь недопустима.
Итак, оказывается, что "поиск потусторонних смыслов" оборачивается для читателя "мешаниной различных образов в полное отсутствие художественной системы". Вы знаете что? Если бы на месте резензентов этого сборника я прочитал первые два тома произведений некоего Стайнбека (у нас его еще кличут Стейнбеком, потому как проще произносить), а именно содержащие такие романы как "Золотая Чаша", "Квартал Тортилья Флэт" и "Гроздья гнева" в одном томе, я бы пришел к выводу не об отсутствии художественной системы, а разноплановости, многогранности и широте интересов писателя.
